В рамках рыночной экономики неизбежно возникают ситуации, связанные с финансовой несостоятельностью хозяйствующих субъектов. Одной из ключевых задач законодательства о несостоятельности выступает обеспечение справедливого удовлетворения требований кредиторов.

Под кредитором в делах о несостоятельности (банкротстве) следует понимать лицо, обладающее подтвержденным в установленном законом порядке правом требования к должнику, возникшим из гражданско-правовых, трудовых, обязательных платежей либо иных предусмотренных законодательством оснований, которое реализует принадлежащие ему материально-правовые и процессуальные полномочия в целях удовлетворения своих имущественных интересов за счет имущества должника.

Специфика правового положения кредитора в процедурах банкротства заключается в том, что он выступает не только субъектом обязательственного правоотношения с должником, но и самостоятельным участником конкурсного процесса, наделенным комплексом прав, связанных с формированием конкурсной массы, контролем деятельности арбитражного управляющего, участием в собраниях кредиторов и влиянием на ход процедур несостоятельности. В связи с этим кредитор приобретает двойственную правовую природу: с одной стороны, он является носителем имущественного требования к должнику, а с другой — активным участником специального публично-правового механизма урегулирования неплатежеспособности.

Одной из наиболее сложных проблем современного законодательства является использование процессуальных механизмов не для защиты нарушенных прав, а в целях получения преимуществ перед другими кредиторами. Право на заявление возражений относительно требований иных кредиторов направлено на обеспечение достоверности реестра требований кредиторов и исключение необоснованных требований. Вместе с тем практика показывает, что данный инструмент нередко используется для искусственного затягивания процедуры банкротства или создания препятствий конкурентам при распределении конкурсной массы [3]. Сущность проблемы заключается в том, что объем удовлетворения требований каждого кредитора напрямую зависит от количества имущества должника и размера требований остальных участников процедуры. В условиях недостаточности конкурсной массы возникает объективная заинтересованность отдельных кредиторов в уменьшении количества лиц, претендующих на ее распределение. Следствием становится подача необоснованных жалоб, многочисленных ходатайств и возражений, направленных преимущественно на отсрочку рассмотрения требований других участников процесса.

Существенное значение для защиты прав кредиторов имеет порядок формирования реестра требований кредиторов. Именно реестр определяет круг участников конкурсных отношений, объем их прав и размер подлежащих удовлетворению требований [6]. Действующее законодательство устанавливает специальные сроки для предъявления требований к должнику.

Показательной в рассматриваемом аспекте является правовая позиция Верховного Суда Российской Федерации, изложенная в Определении от 29 июня 2021 г. № 305-ЭС20-14492(2) по делу № А40-192270/2018. Рассматривая спор о включении требования общества «Алмаз Капитал» в реестр требований кредиторов должника, суд установил наличие признаков недобросовестного поведения кредитора, выходящего за пределы обычной реализации субъективного права на взыскание задолженности. Из материалов дела следовало, что лицо, контролировавшее общество «Алмаз Капитал», одновременно приобрело как права требования банка к группе взаимосвязанных должников, так и корпоративный контроль над ключевыми организациями данной группы. Получив статус не только кредитора, но и фактического контролирующего лица ряда должников, заявитель начал избирательно реализовывать принадлежащие ему права требования.

В частности, требования предъявлялись лишь к отдельным должникам и поручителям, тогда как наиболее платежеспособные участники группы, обладавшие ликвидными активами, фактически выводились из-под взыскания. Верховный Суд РФ обратил внимание на то обстоятельство, что кредитор сознательно не предпринимал действий по взысканию задолженности с отдельных солидарных должников, несмотря на наличие реальной возможности получить исполнение обязательства. Такое поведение позволяло сохранить размер требования в деле о банкротстве конкретного должника и тем самым увеличить влияние кредитора на процедуру банкротства, а также снизить вероятность удовлетворения требований независимых кредиторов. Особое значение имеет вывод суда о том, что реализация субъективного права кредитора должна осуществляться с соблюдением принципов добросовестности и разумности.

Наличие формального права на предъявление требований к одному из солидарных должников не исключает возможности признания соответствующего поведения злоупотреблением правом, если фактической целью таких действий является создание преимуществ в процедуре банкротства либо причинение ущерба иным кредиторам. Суд установил, что действия общества «Алмаз Капитал» были направлены не на получение максимально возможного исполнения обязательства от всех обязанных лиц, а на искусственное формирование в реестре крупного требования, способного обеспечить контроль над процедурой банкротства. Кроме того, Верховный Суд указал на наличие признаков согласованных действий между кредитором и должником, направленных на ограничение возможностей независимых кредиторов участвовать в деле о банкротстве и получать удовлетворение своих требований.

В результате Верховный Суд РФ пришел к выводу о злоупотреблении правом со стороны кредитора и отказал во включении его требований в реестр требований кредиторов. Данная правовая позиция имеет существенное значение для правоприменительной практики, поскольку демонстрирует готовность судебной системы противодействовать использованию механизмов банкротства в целях получения необоснованного контроля над процедурой и ущемления интересов иных кредиторов. Фактически суд сформировал подход, согласно которому оценке подлежит не только формальная законность действий кредитора, но и их экономическая цель, последствия для конкурсной массы и влияние на баланс интересов участников дела о несостоятельности.

Законодательство предусматривает возможность признания недействительными сделок, совершенных на невыгодных условиях, либо направленных на причинение вреда имущественным интересам кредиторов, как отмечает А.А. Гусева, полную или частичную утрату возможности кредиторов получить удовлетворение своих требований по обязательствам должника за счет его имущества [5]. Данный механизм позволяет вернуть в конкурсную массу активы, выведенные должником до возбуждения дела о банкротстве. Для признания сделки недействительной требуется установить совокупность юридически значимых обстоятельств, включая наличие ущерба для кредиторов и осведомленность контрагента о недобросовестных целях должника [4]. На практике встречаются ситуации, когда кредитор, обладая информацией о финансовых трудностях должника, совершает действия, направленные на получение преимущественного удовлетворения своих требований перед другими кредиторами. Такие действия могут выражаться в досрочном взыскании задолженности, принятии исполнения по обязательству в преддверии банкротства, заключении соглашений об отступном, зачете встречных требований либо приобретении имущества должника на условиях, нарушающих баланс интересов участников конкурсного процесса.

В подобных случаях суд оценивает не только поведение должника, но и степень осведомленности кредитора о признаках неплатежеспособности или недостаточности имущества должника. Если будет установлено, что кредитор действовал недобросовестно и осознавал, что получаемое им удовлетворение нарушает права иных кредиторов, соответствующая сделка может быть признана недействительной как сделка с предпочтением либо как подозрительная сделка.

Сложность правоприменения заключается в доказывании субъективного элемента – осведомленности кредитора о финансовом состоянии должника. Решение данной проблемы представляется возможным посредством дальнейшей конкретизации законодательных критериев недобросовестности кредитора и расширения перечня обстоятельств, свидетельствующих о его осведомленности о кризисном состоянии должника. Кроме того, целесообразно формирование единых подходов на уровне высших судебных инстанций относительно распределения бремени доказывания и оценки косвенных доказательств осведомленности кредитора. Представляется обоснованным закрепление специальных последствий для кредиторов, участвовавших в совершении сделок, нарушающих интересы конкурсной массы, включая возможность изменения очередности удовлетворения их требований или введение дополнительных ограничений на участие в принятии решений по делу о банкротстве. Эффективность защиты прав кредиторов во многом зависит не только от качества процедур банкротства, но и от функционирования механизмов предупреждения финансовой несостоятельности. Однако существующие меры носят фрагментарный характер и не образуют целостной системы раннего реагирования на признаки финансовых затруднений.

Представляется целесообразным совершенствование механизмов противодействия недобросовестному процессуальному поведению путем расширения возможностей суда по применению мер ответственности за злоупотребление процессуальными правами, включая возложение судебных расходов и взыскание компенсации за необоснованное затягивание процедуры [2].

В целях устранения указанных проблем представляется необходимым совершенствование механизмов уведомления кредиторов посредством расширения использования цифровых технологий и единой информационной системы, обеспечивающей своевременное информирование заинтересованных лиц о ходе дела о банкротстве. Особое место среди средств защиты прав кредиторов занимает институт оспаривания сделок должника. Его основная задача заключается в восстановлении имущественной массы, подлежащей распределению между кредиторами.

Современное законодательство о несостоятельности формирует необходимую правовую основу для защиты прав кредиторов, однако отдельные элементы механизма банкротства сохраняют существенные недостатки. Наиболее значимыми являются злоупотребление процессуальными правами, несовершенство порядка формирования реестра требований кредиторов, недостаточная эффективность предупредительных механизмов и сложности оспаривания подозрительных сделок должника, которые указаны ч. 1 ст. 61.2 Закона о банкротстве [1].